приглашаем посетителей сайта на форум
16.12.2009/ содержание и все опубликованные материалы номера XXIX MMIX
01.05.2009 / содержание и все опубликованные материалы номера XXVIII MMIX
20.01.2005 / Открыт раздел "Тексты", в котором опубликованы книги Г. Ревзина
"Неоклассицизм в русской архитектуре начала XX века" (М., 1992) и
"Очерки по философии архитектурной формы" (М., 2002)

     тел.(495) 623-11-16  

О журнале
 
Подписка
 
Форум
 
Что делают
ньюсмейкеры?
 
Зарубежные
новости
 
Вызов - Ответ
 
Путешествие
 
Культура
 
SOS
 
Современная
классика
 
Вещь
 
Исторический
очерк
 
Школа
 
Художественный
дневник
 
Дискуссия
 
Объект
 
Спецпроекты
 
Книги
 
Тексты
 
[архив
номеров
]

Сайт бесплатных объявлений коммерческой недвижимости

 

 

СПЕЦПРОЕКТ 5x50

Борис Левянт, Борис Стучебрюков:
«Интерпретация – дело критиков»
XV/XVI-MMV - 18.12.2005

Григорий Ревзин: В Москве Ирина Коробьина в течение трех лет проводит программу «кредо», вы не участвовали, но, возможно, будете. Какова ваша архитектурная программа, то, что называется творческое кредо?

Борис Левянт: Мы не участвовали в этой программе сознательно. Бюро «АБД» – это не творческая мастерская Бориса Левянта. Со мной работают разные архитекторы, и у каждого из них, вероятно, свое кредо.

Но есть некие общие принципы бюро?

Борис Стучебрюков: Если они есть, то они действительно общие. У нас нет системы, когда, скажем, я или Борис что-то рисуем, а потом мастерская эта разрабатывает. У нас есть главные и ведущие архитекторы, они со своей командой разрабатывают объекты.

То есть вы, руководитель мастерской, не участвуете в творческом процессе мастерской АБД?

Б. Л.: Как правило, нет. Только если возникает какая-то экстремальная, тупиковая ситуация, и нужен мозговой штурм. Такое бывает, но я рассматриваю это как сбой в нормальной работе.

Торгово-развлекательный центр «5 авеню» (Москва, ул. Маршала Бирюзова, 32)
Архитекторы: Б. Левянт, Б. Стучебрюков, А. Баркалов, при участии Г. Арзрумцяна, Н. Воиновой, Е. Ножовой
2003-2004 (Фото: А. Русов)

И вы не контролируете итоговый продукт?

Б. Л.: Контролирую, но не навязываю команде своего видения. Есть какие-то общие принципы, которые разделяются мастерской, и если они соблюдены, то я в здание не вмешиваюсь.

То есть о стиле мастерской спрашивать бессмысленно?

Б. Л.: Думаю, да. Слово «рационализм» для меня говорит достаточно. Мастерская создает современную рациональную архитектуру. Я хочу, чтобы это было понятно – зданий экстремальных, как Заха Хадид или Даниэль Либескинд, мы не делаем и делать, вероятно, не будем. Для меня есть некие принципиальные категории, прежде всего – масштаб. Масштаб обеспечивает уместность здания в городе. Я не разделяю принципов контекстуальности, как это сегодня понимается Москомархитектурой. Когда для соблюдения контекста нужны какие-то исторические детали. Если здание вписывается в масштаб города, оно уместно.

Ваше неприятие средового подхода выглядит несколько неожиданно – ведь вы работали с Алексеем Гутновым.

Б. Л.: Да, и это для меня – самый значимый профессиональный опыт. Но вовсе не средовой подход, особенно в том виде, в каком мы сталкиваемся с ним сегодня. Для меня самым главным был опыт создания команды. Гутнов обладал способностью объединить в одну команду людей самых разных специализаций и взглядов. Творческих людей, менеджеров, ученых, инженеров – всех. И этому я у него учился в первую очередь, мастерская АБД устроена именно по этому образцу. У нас в команде есть творческое подразделение, архитекторы, которые занимаются объемным проектированием, и те, которые занимаются интерьерами. Есть менеджеры, которые ведут проект в юридическом и административном отношении. Это очень серьезный аспект, потому что для людей творческих экономика, юридические аспекты, отношения с заказчиком, с городом, с подрядчиками – это задачи, с которыми они плохо справляются по определению. Взаимодействие творческого, управленческого звена, взаимодействие с инженерами, конструкторами – это серьезные управленческие задачи. Сегодня они в «АБД» выстроены, и это я считаю своим главным достижением.

Б. С.: По моему мнению, это идеальная ситуация. Архитектор освобожден от выполнения не свойственных ему задач по менеджменту. Он проектирует здание от концепции до рабочей документации, сопровождает процесс строительства, но при этом не занимается административными функциями.

Архитекторы творческого склада часто пеняют на сложности в исполнении менеджерских функций. Это понятно и естественно. И все же я позволю себе задать такой вопрос. Из отношений с городом и заказчиком ведь чрезвычайно много проясняется в самом характере здания. Они определяют рамочные условия работы. Архитектор и заказчик, чиновник и подрядчик – все говорят на разных языках, все очень плохо друг друга понимают. Бесконечные перетряски, переговоры, переделки – то, что позволяет в итоге найти общий язык. Если вы освобождаете ваших «творцов» от всего этого, то как вам удается находить общий язык со всеми контрагентами?

Б. Л.: Это как раз самое важное. Бесконечные переговоры между людьми, которые друг друга не понимают, не самый эффективный способ работы. Первый пункт нашего договора с любым заказчиком – составление программы-задания. По сути, мы делаем то, что должен давать городской регламент, что, собственно, пытался внедрить Гутнов – регламент на каждый участок. Это не сделано и в ближайшее время сделано не будет, понятно, почему, и неинтересно обсуждать. Для заказчика это необходимо, но недостаточно. Нужен общий язык между ним и архитектором, и поэтому следующая наша задача – интерпретировать регламент в терминах бизнеса. И нам, и заказчику нужен грамотный бизнес-план использования участка. К сожалению, у нас не только город не достаточно цивилизован, но и заказчик тоже, и, как правило, девелоперы слабо себе представляют, как конкретно они будут использовать приобретенную территорию. Мы должны это для них придумать. Должен сказать, что после прохождения этих стадий взаимоотношения между архитектором, городом и заказчикам становятся куда более эффективными.

И в этой стадии вступает архитектор?

Б. С.: Архитектор вступает на самой ранней стадии, можно сказать, что здесь появляется грамотное задание на проектирование. И если оно действительно отвечает требованиям заказчика, то далее степень вмешательства в архитектуру резко уменьшается. Конечно, полностью исключить это невозможно, иногда заказчик хочет все упростить, иногда сделать что-то покрасивее, побогаче. Нас заставляли делать то, что мы не хотели, и не давали делать то, что нам казалось правильным, – все это было. Но в идеале система сводит эти вмешательства к минимуму.

Позвольте с другой стороны. Здания, выстроенные АБД, достаточно четко опознаются. Их свойство – идеальное европейское качество, это вещи, которые без всяких поправок на местную специфику могли бы находиться в Европе. Причем это касается и интерьеров, и бизнес-интерьеров, и торговых зданий – всего, что вы делаете. Это, может быть, не сверхархитектура, но это самый высокий уровень цивилизованности, современности в смысле современной западной цивилизации. Нельзя ли все-таки сказать, что это и есть ваш стиль.

Б. Л.: Масштаб, рациональность, современность. Больше я добавить ничего не могу. мне кажется, это не мое дело. Сочинять стили и придумывать их интерпретации – дело критиков.

И опять же с другой стороны. Вы создали уникальную проектную машину, того, что есть у вас, нет ни у кого в Москве. По сути, по образцу Гутновской. Но у него она была создана для того, чтобы изменить всю систему градостроительства. Для чего создана ваша?

Б. Л.: Еще раз повторяю, у нашей мастерской нет сверхцелей. Мы не ставим себе сверхзадач. Мы хотим делать грамотную, современную архитектуру. Мы, кстати, работаем совместно по ряду проектов с зарубежными архитекторами, и я могу сказать, что наша структура легко совмещается с их стандартами проектирования. Так что это не уникальная проектная машина, это просто грамотный, современный архитектурный офис.

Позволю себе сделать вывод самому. Легко перевезти сюда западную вещь, но архитектура не перевозится. Мне кажется, что создание здесь, в России, проектной машины, позволяющей создавать западный уровень цивилизации – это задача сверхсложная. По сути, все российские государственный структуры и даже бизнес работали на это в течение последних десяти лет. Вам это удалось, и именно под эту задачу и создана ваша проектная машина.

Б. Л.: Ну, это уже и есть интерпретации критика.

Б. С.: Почему западный уровень? Я делал свою персональную ретроспективную выставку «русский рационализм» в Политехническом музее в качестве российского художника рационалистического направления, можно сказать, наследника нашего рационализма 20-х гг. В то время идеи наших художников и архитекторов не заимствовались и не уступали уровню мышления их коллег с Запада, а во многом и опережали их. Многочисленные каталоги, выпущенные в до- и постперестроечное время – яркое тому свидетельство. Нет такой задачи – пересадить сюда, в Россию, западную цивилизацию. Есть задача выйти здесь на современный уровень цивилизованности.

далее>>

вверх

 Архив

   

18.12.2005 XV/XVI-MMV
Григорий Ревзин
5x50

   
18.12.2005 XV/XVI-MMV
Алексей Бавыкин:
«
У нас своя культурная империя»
   
18.12.2005 XV/XVI-MMV
Борис Левянт, Борис Стучебрюков:
«Интерпретация – дело критиков»
   
18.12.2005 XV/XVI-MMV
Николай Лызлов:
«Дом растет сам. Я только ему помогаю»
   

18.12.2005 XV/XVI-MMV
Владимир Плоткин:
«Хорошо спропорционированная длительность»

   

18.12.2005 XV/XVI-MMV
Сергей Скуратов:
«Нужно слышать себя»

   

 Архив раздела

   

XIX

   

XV/XVI-MMV

   


Rambler's Top100


     тел.(495) 623-11-16 

Rambler's Top100

 © Проект Классика, 2001-2009.  При использовании материалов ссылка на сайт обязательна